Существует ли российская школа автомобильного дизайна, и когда появятся летающие автомобили?

Эти вопросы я задал Владимиру Пирожкову, руководителю и создателю Инжинирингового центра прототипирования высокой сложности на базе НИТУ "МИСиС".

Кто, как не он, знает ответы на подобные вопросы? Пирожков 18 лет проработал дизайнером в европейских офисах Citroen и Toyota. Участвовал в разработке интерьера моделей Xantia, C5, Xsara, Toyota Yaris, Auris, Corolla, Avensis и бесчисленных концептов. По приглашению Германа Грефа с 2007 года вернулся в Россию, чтобы создать мульти-отраслевой центр промышленного дизайна и инноваций, в котором и происходил этот разговор.

В России первыми проектами центра стали оформление Sukhoi Superjet 100, дизайн факела для Олимпиады в Сочи, а также концепт-модуль возвращаемого пилотируемого космического корабля "Русь".

В центре я оказался по случаю презентации нового поколения Toyota Prius, поэтому неудивительно, что разговор сразу зашел об автомобилях.

Существует ли российская школа автомобильного дизайна?

Российская школа дизайна? Ее нет. Была когда-то. Помнишь "Ниву"? Классный был автомобиль. Но на этом все кончилось.

Как же тогда начинающим дизайнерам пробиться в эту индустрию, если учиться тут не у кого?

Нужно окончить зарубежную школу, или нашу хорошую школу окончить очень круто, разместить свое портфолио на известных сайтах, участвовать в международных конкурсах. Если ты действительно круче других, то тебя вычислят и найдут. Дальше сам… У нас очень многие ребята уехали и работают в очень крутых местах.

То есть, когда говорят, что нет российских дизайнеров, это не так?

Их очень много, просто работают они все за границей. Дело в том, что у нас нет промышленности. Но вот сейчас московская и тольяттинская студии Lada набрали очень толковых ребят, у них скоро будет 16 новых моделей. Они будут делать очень интересные вещи.

А вы чем занимаетесь в своем центре?

Мы создаем будущее и технологический спецназ.

Спецназ?

В России сейчас проводится много специальных операций. Когда надо построить что-то, чего нет у других. Например, космодром или новый космический корабль. Это спецоперации. Это не рутинная работа строить дороги.

Нам приходится все делать самостоятельно. В последнее время все подрядчики подводят. Раньше за это расстреливали, при Сталине, а сейчас ответственности никакой.

Заказчик у меня очень серьезный, и я не могу его подводить. А когда раздаешь подряды, то в конце концов, когда все сходится в одном месте, вся ответственность лежит на мне.

Поэтому мне было стыдно, и я решил построить свою ультимативную мастерскую, которая может создавать вообще любой объект, из любого материала, в размера от микрона до вертолета.

Поскольку мы работаем мультиотраслевым образом, мы работаем над боевой экипировкой, космическими кораблями, медицинским оборудованием, над транспортом разного типа, то нам нужна размерность до вертолета и точность до микрона. И работа в любом материале. Поскольку здесь московский институт стали и сплавов, это новые технологии и новые материалы, и мы их здесь апплицируем в реальные объекты.

Здесь у нас сварка, здесь что-нибудь порезать, сюда еще приезжает трубогиб. Ну это я просто рассказываю про возможности. Далее у нас инструментальный цех. Мы делаем инструменты. Вот еще реставрируем одну железяку старую (показывает рукой на пулемет «Максим»).

Разные изделия делаются на этом заводе, включая собственные инструменты.

Что еще, кроме инструментов?

За год мы отстроили здесь завод, который может произвести любой объект. Например, вот это гидроабразивный станок пятикоординатный, который может резать 30 сантиметров стали в пяти координатах, водой. Сумасшедшие технологии!

Вот это лазерная машина тоже пятикоординатная. Может сваривать, может отрезать. Это листогибный пресс который может выдержать, например, 103.5 градуса на каких-нибудь титановых изделиях.

Мы очень комфортно чувствуем себя в изготовлении предметов до кубометра, дальше начинается сборка. И из таких кубометров можно собрать много серьезных машин.

Когда был построен этот центр?

Мы начали работу два года назад. Когда мы начали осваивать этот подвал, открылось несколько историй. Одна история была со времен войны. Здесь нашли шесть "камазов" снарядов, аккуратно сложенных, видимо для обороны Москвы. Пришлось с саперами их вывозить.

Потом мы вывезли 120 "камазов" мусора, и докопались до очень удивительных вещей. В 1924 году умер Ленин. В 1926 под Ярославлем по плану ГОЭЛРО была построена гидроэлектростанция, которая гонит сюда 10 мегаватт энергии! 10 мегаватт, можно город построить. Соответственно, этот кабель остался. Здесь он подходил к большому прокатному стану. 1926 года, американский. Чугунный, клевый.

Мы, когда его увидели, сказали, что ни в коем случае не должны его выбросить. Мы его отсюда вывезли краном. Чтобы его демонтировать, пришлось разобрать крышу, отвезли в Теплый Стан и запустили. Он работает. Сейчас лаборатория по прокату специальных сталей делает на нем особые высокопрочные стальные «струны» для военных целей.

А кабель нам остался в наследство, и мы на него "подсели".

Вторая вещь, которую мы нашли здесь, это совершенно невероятная плита, построенная в 1960 году вместе с главным зданием института. Это бетонная плита, из бетона марки 800. Это железобетон, бункерный. Размер, на минуточку, 300 м на 40 м на 6 м в толщину. Железобетонная плита, которая "плывет" сквозь вибрации Москвы. У нас здесь вообще нет вибраций. Поэтому все станки, которые тут стоят — ультрапрецизионные.

У нас 16 человек работает, это инженеры и администрация, и у нас 16 туалетов швейцарских, на каждого человека свой собственный.

Не возникает вопросов, почему на государственные деньги вы покупаете швейцарские туалеты, когда можно поставить российские?

Вопрос про туалеты не стоял. Мы их сами себе делали. Нам их подарили просто так, на 12 миллионов рублей. Мы также надеемся, что мы будем делать нашим партнерам PR, а они нам будут помогать — например, тем же микроавтобусом от Mercedes или Toyota.

Мы движемся дальше по цеху. Одни красивые станки сменяют другие.

Здесь будет стоять больший 3D принтер, который уже приехал из Германии. Мы его на следующей неделе будем монтировать. 1.5 куба — можно печатать двигатели в сборе. Он нам нужен для мастер моделей.

Вот здесь мы экспериментируем с пластиками. Дело в том, что у нас много оборонных заказов, и заказы в основном на перспективу, и в том числе в Арктику.

То есть нужны пластики, которые выдерживают -60 градусов, ПЛАСТИКИ стеклонаполненные, угленаполненные пластики, пластики, которые не горят. Здесь идут эксперименты с такими пластиками. Тут тоже будет жить еще один 3D принтер.

Втулка несущего винта вертолета МИ-26. 3.5 тонны титана.

В этой покрасочной камера можно красить все, что угодно, вплоть до маленького вертолета.

На этом станке сейчас мы делаем маленький Prius, потом его покрасим.

Как на обычной фабрике. Вот так это обычно и делается, только в большом размере. Соответственно за ночь этот станок может выпилить полноценный автомобиль.

Другие станки обрабатывают композитные материалы. При работе с ними образуется невероятно мелкая пыль. Поэтому в помещении стоит два специальных пылесоса, создающих негативное давление, и вытаскивающих всю композитную пыль.

На этом стенде демонстрируется наш принцип работы с концептами. Это концепт космического корабля "Федерация". Мы начали работу в 2009 году. Сначала мы сделали полноразмерный макет космического корабля, который был представлен на МАКСе. Потом мы делали эскизы кресел космонавтов. Потом — в цифре, эти кресла. Потом вставляем их в интерьер… все, как и в автомобиле.

В нашем центре и происходит переход из цифры в аналог. 12000 деталей в этом интерьере. Они были собраны за 3 месяца. То есть это, по сути, "Королёвские" сроки. Естественно, это не то, что полетит, это отдается в РКК Энергия, там тестируется, давится, крушится, ломается и так далее, испытания идут. Но собрать такой прототип очень сложно. Собственно, мы и стоили этот завод, чтобы собирать прототипы такой понятной сложности.

Кто ваши основные заказчики?

Заказчики «ЦНИИмаш», «Точмаш», «Красмаш», «Златмаш», «Уралмаш». «Маши» все.

А это что за агрегат?

Эта вещь — 3D принтер по металлу. В данный момент, печатает сталь.

Эти стальные изделия напечатаны из порошка. Здесь есть титан, есть никель, разные металлы.

На данный момент мы работаем со сталью. Получаем разные изделия, которые другими способами произвести невозможно.

 

Например, если в поле подбит танк, то такую запчасть можно напечатать прямо в КУНГе «камаза», и утром танк снова пойдет в бой.

А как же термообработка?

С термообработкой мы экспериментируем, но не всегда получается. Если вы хотите ковать, это тоже другая история. Эта сталь — литая, имеет те же характеристики. Если ковка или уплотнение термообработкой, то начинаются нюансы. Но наша задача — создание прототипов, пригодных для испытаний.

Например, вот эта вещь (в руках Пирожкова — нечто похожее на объемную пружину) очень прочная на сжатие. Ее легко можно сломать, но на сжатие она работает очень прочно. Подобные разработки используются, например, для облегченных экзоскелетов.

Это технологии, которые позволяют двигаться в любом направлении. Если мы можем, например, напечатать каркас насекомого, а потом напечатать поверх мышцы, то это будет живой организм, биоробот. Который может ночью кушать дохлую лошадь где-нибудь, а днем работать беспилотником.

Можно ли сделать рабочий поршень?

Нет, для этого нужен пресс. Мы в основном работаем с оборонкой, медициной и космосом. В оборонке много таких изделий нужно, которые мы производим. Например, авиация. Представьте себе неответственные детали. Есть ответственные детали, типа шасси, а есть неответственные, типа различных ручек. Ну, ручка и ручка, но внутри ее можно сделать полой, с вот такой силовой структурой, вес у нее будет никакой, толщина будет полмиллиметра. И таких деталей в самолете половина, а вторая половина — те, которые за полет отвечают. Туда мы не лезем, по крайней мере, пока мы не добрались до титана.

Что делают в этом цеху?

Следующая зона — очень ответственная и важная, это классическая металлообработка.

Вот это настоящий джойстик для космического корабля.

Здесь представлены разные станки пятикоординатные, в основном швейцарского производства.

Один токарно-фрезерный японский. Дальше у нас измерительная лаборатория.

Скоро будет стоять и томография, сможем смотреть вглубь детали.

Вы упомянули, что станки швейцарские. Почему?

А где взять такие русские станки? Я пока не знаю. А у меня времени нет. Если мы хотим в будущее, нам нужно брать сейчас есть самое лучшее, и на этом лучшем работать. Как в свое время делал Петр I, как Сталин делал. Когда в 1937 году 70% всего производимого в мире производственного оборудования было импортировано в СССР вместе с операторами. И поэтому война получилась такая, какая получилась. А если бы у нас этого оборудования не было, то ИЛ-2 бы не случился, и Т-34 не было бы тогда. Поэтому мы берем лучшее в мире оборудование. Если русские станки такого класса кто-то сделает в ближайшие 20 лет, я с удовольствием их куплю.

Сколько все это стоило?

Около миллиарда рублей. (примечание автора — в некоторых источниках фигурирует сумма в 1.2 млрд) Все это принадлежит МИСиС, т.е. государству.

Откуда такие инвестиции?

Минпромторг и Минобр. Это два министра курировали, Мантуров и Ливанов. Сейчас Ливанов ушел, Мантуров на месте. Мы в конце апреля наконец-то представляем ему этот центр. Потому что времени ушло много, тендеры, привоз оборудования, его доставка, запуск, наем специалистов.

А где же частные инвесторы?

Частные инвесторы не понимают. Они говорят, давайте купим футбольную команду и погоняем в футбол.

Институту это интересно?

Институту этот интересно для аппликации своих материалов новых в какие-то изделия. Например, сейчас мы работаем над устройством для чтения мыслей и передачи их на расстояния. Своего рода, телефон будущего. Делаем и другие разные штуки. Например, эти карбоновые конусы – это невесомые глушители весом всего пятьдесят грамм, вместо пятисот.

Мы сталкиваемся сейчас с технологиями будущего. Мы хотим ассоциироваться с будущим. Мы хотим в нем быть, и мы планируем сделать так, чтобы наша страна была впереди планеты всей.

Понятно, что у нас тут нет Элона Маска, и мы не печатаем здесь доллары, но все равно что-то есть и мы стараемся.

А как с прототипированием для космоса на государственном уровне обстоит дело на Западе? У них лучше с этим?

Даже хуже. Нам нужно подписать только сертификаты «Роскосмоса», и мы начинаем работать над перспективным скафандром для на Луну и Марс.

Но у них больше денег. Они раздали частникам… «Орион» делает НАСА, а Элон Маск делает Space X и т.д. У них больше вариабельности, так как многие компании берут на себя эти траты. У нас траты только через «Роскосмос». Соответственно no money, no honey. Если будут деньги, будут и мультики. А просто так никто ничего делать не будет.

Но я построил эту лабораторию, чтобы у меня были развязаны руки. Получается, что ты что-то придумал для заказчика, и если ты не можешь это собрать и поставить… Например, люди заказывают стрелковое оружие. Они говорят, о, классный пистолет — а он не работает, он же макет. Пока не стрельнет, это не считается настоящим. Это такая психология, к сожалению. Поэтому мы решили, что будем делать все по-настоящему.

То есть, полный цикл?

У нас опытное производство полного цикла. Можно завести сюда алюминий, вывезти спутник.

На подряд ничего не отдаете?

Кроме электроники. Электроника у нас на подряде.

Над чем планируете работать в будущем?

У нас готовится новая лаборатория — внимание — печати новых форм жизни. И это прикольно. Здание, которое над нами находится, за пирамидой. Это будет школа инженеров будущего. 20 человек в год, прикладная магистратура. Партнеры — Массачусетский Технологический Институт, Миланский Технический Университет, Ахенский Политехнический Университет.

Вот там вот плакатик стоит, напечатай себе подружку. Это совсем не шутки. Скажем так, каркасы мы уже делать умеем. Коленку напечатать в ближайшее время мы сможем. Телефоны с мыслями близки. Напечатать живое существо, которое будет питаться глюкозой, например, и будет сделано искусственно — может быть, без мозгов, а может, уже с мозгами. Посмотрим, что будет дальше… Этого мы еще не знаем. Поэтому мы приглашаем самых крутых технологических партнеров к нам «потусоваться» сюда.

Владимир, это правда, что ваш отец участвовал в разработке танка Т-72?

Он был студентом, вышел после "бауманки" по специальности гусеничные машины, сначала в Свердловске работал на заводе, который разрабатывал Т72, ЗИК — Завод имени Калинина. Потом поехал в Кишинёв, трактора виноградные делал. Был главным инженером Кишеневского тракторного завода. Там маму встретил, познакомились, и я появился.

Говорят, что биография отца помогла вам в жизни?

Когда я пришел устраиваться в Citroen, директором дизайна был Артур Блексли. Раньше он был директором дизайнером танков Chrysler (в частности, М60), и когда-то разведчики "знакомили" его с коллективом, участвующим в разработке Т-72. Мой отец там был в досье, Вячеслав Пирожков. Блексли отработал директором дизайна танков Chrysler, потом самого «Крайслера», потом «Ситроена». И когда увидел мою фамилию, спросил — твой отец случайно танками не занимался? Занимался, говорю. "Отлично, я тебя беру!", — прозвучало в ответ. Потом при случае я купил на Измайловском рынке покрашенную в золото модель танка Т72 и подарил ему. Это был самый крутой подарок, стоял у него на столе.

Владимир, вы много говорите о будущем, что вы его чувствуете и видите. Какими будут автомобили будущего?

Летающими.

Когда это будет?

5-7 лет. Но не у нас. Начнется в Штатах.

А у нас?

У нас тоже такие будут! Ты же на Audi А8 нормально ездишь? Будет такая же А8, только летающая.

А в краткосрочной перспективе?

Гибриды. Водородные автомобили. Но проблемы с безопасностью еще не решены до конца. Но смотри, какая штука. Мне кажется, что по плоскости передвигаться… твой телефон, когда был привязан к проводу, это как автомобиль, привязанный к дороге. Как только ты отвязал телефон от провода, получился мобильный телефон.

Также будет и с автомобилем, который отвяжется от дороги. У тебя будет такой бездорожный транспорт. Дорога ему не нужна. Зачем тогда на дороги такие деньги тратить? Километр трассы Москва — Санкт-Петербург стоит 70 миллионов долларов. Три километра трассы Москва — Санкт-Петербург стоит как завод Toyota в Санкт-Петербурге, 210 миллионов долларов. И он Camry выпускает, 50 тысяч штук. По сложности Camry и летающий автомобиль — приблизительно сопоставимы.

Ваш центр — это сколько километров дороги Москва-Санкт-Петербург?

Миллиард рублей… это даже не один километр.

Какие препятствия стоят между нами сейчас и летающими автомобилями?

А вы что думаете на эту тему? Делитесь мнением!

Добавить комментарий